Да и работал он так же легко, нахрапом, под вдохновение. Если быть более точным в выражениях, то лучше даже сказать: не работал, а творил. Потому что стихи и музыку он как будто вынимал из себя, когда приходило время родиться им на свет. Бывало, он не мог заснуть, лежал, курил, задумчиво глядя в потолок. Потом резко вскакивал, так же порывисто придвигал стул, брал ручку и писал-писал-писал. Он не высиживал строчки, не правил, а именно так, сразу — раз, и на бумагу. Потом будил Оксану и говорил: «Послушай, ты только послушай!» Пел, сразу подбирая мелодию. Она уже точно знала: если Володя смотрит телевизор со стеклянными глазами, пепельница полна окурков — значит, работает. Она от души веселилась, когда он по-детски удивлялся новой рифме: «Откуда это берется? Вот птица гамаюн, я даже не знал, что такая есть. Только потом узнал, когда написал». Почему-то он остро напоминал Пушкина, который в минуты вдохновения любил приговаривать: «Ай да Пушкин, ай да сукин сын».
Она любовалась им, восхищалась его гением, и он благодарно отзывался на любые ее пожелания. Как-то в разгар весны она случайно обронила, что любит ландыши. Он даже бровью не повел. А на следующее утро Оксана проснулась от того, что щелкнула входная дверь — Высоцкий куда-то убежал. Вернулся — конечно, с ландышами. Но сколько их было?!
Ландышами была устлана вся комната. Он, наверное, ездил по всей Москве и скупал цветы оптом. «В общем, такая вот сказочная жизнь, где все было перемешано: и его срывы, и его нежность, — вздыхает Оксана. Его признание в любви стало для нее сильнейшим потрясением, моментом абсолютного счастья. — Это была какая-то неправдоподобная любовь. Особенно первый год получился безмятежным. Позже появилось предчувствие беды… Сейчас только об этом и пишут: пил, кололся, алкоголик, наркоман. Вот и представляешь эдакого доходягу с трясущимися руками. Это абсолютная чушь! Его запои были вперемежку с работой на износ, наперегонки с болезнью».
ХОЛОДНОЕ ДЫХАНИЕ
В течение двух лет Оксана видела, как увеличивались дозы. Сначала казалось, что это помогает восстановлению сил: после спектакля «Гамлет» он долго не мог уснуть, ему было так плохо, что он кричал, как раненый зверь. И он делал укол. «А что это ты себе колешь?» — удивленно спрашивала Оксана. «Это витамины», — пряча глаза, отвечал он. Так продолжалось до тех пор, пока она не выудила очередную ампулу из помойки — это был промедол. Оксана поняла, что он болен, и ему становилось все хуже. Она бы все на свете отдала, только бы его вылечить. Марина Влади, постоянно жившая во Франции, дважды за это время устраивала его в клиники: наступала ремиссия, но ненадолго.
Он куда-то рвался, хотел все успеть: снимался в фильме «Место встречи изменить нельзя», в «Маленьких трагедиях», мчался на радио, и фал в театре, ездил с выступлениями по стране; как режиссер, готовил к запуску картину «Зеленый фургон». Он за всех нес ответственность: помогал матери, отцу, двоим сыновьям, многочисленным приятелям. Кого-то выдавал за границу замуж, кого-то женил, кому-то выбивал загранпаспорт в ОВИРе.
А Оксане… Ей было вполне достаточно и того, что они просто вместе. Жизнь была наполнена только им. Но Высоцкий глубоко переживал неустроенность ее судьбы. По некоторым сведениям, он даже просил развода у Марины Влади. Впрочем, подобный разрыв грозил ему категорическим запретом на загранкомандировки, он мгновенно стал бы, как тогда говаривали, невыездным. Оксана не настаивала на его разводе: Марина была далеко и воспринималась ею скорее как родственница, нежели как законная супруга. Справедливости ради стоит сказать, что ни в те далекие времена, ни позже Оксана не допускала, чтобы в ее присутствии плохо отзывались о Влади. «Люди, которые Володю любили, для меня не то чтобы святы, но вне критики», — признавалась она.
Как-то Марина приехала из Парижа, и на время ее визита Оксана переехала к себе на Яблочкова. Целую неделю она не виделась с Высоцким, а на выходных отправилась с подругой на «Гамлета»: соскучилась, хоть из зрительного зала хотелось на Володю взглянуть. Девушек посадили в центре зала на приставных стульях. Затаив дыхание, смотрели они на сцену. Как только началась сцена без Высоцкого, Оксана расслабилась. И вдруг кто-то дернул ее за подол юбки: раз, второй, третий. Совсем обнаглели, подумала Оксана — уже в театре пристают. В изумлении стали оглядываться соседи: оказывается, это Высоцкий в бархатных джинсах, сапогах, на полусогнутых тихонько подкрался сзади: «Пойдем, пойдем выйдем» — и знаками извинился перед зрителями. Свидетели того случая говорят, что просто обалдели — иных слов в русском языке не существует!
КАЗАЛОСЬ, ОН ВЕЧНЫЙ
Второй год их совместной жизни стал все больше окрашиваться в черные и красные цвета. Все плохое началось с Нового, 1980 года: он попал в аварию, потом зарубили его картину, он практически ушел из театра, физическое состояние стало ухудшаться, количество наркотиков увеличиваться. Ее жалели все, кто знал, что происходит. А она старалась помочь ему, все время быть рядом. «Потому что в это время он никому не был нужен. Человек нужен, когда он здоровый, веселый, богатый. А эта «пьяная» головная боль не нужна никому. Я не приносила себя в жертву. Просто по-другому быть не могло», — вздыхает Оксана.